?

Log in

No account? Create an account

Мониторинг архитектурных блогов

Только ссылки

Previous Entry Share Flag Next Entry
Технологии обретения новой идентичности, круглый стол
Блестящие головы
busl wrote in ru_archiblog
Оригинал взят у busl в Технологии обретения новой идентичности, круглый стол

Журнал "Современная архитектура" - 3

"Технологии обретения новой идентичности"
Круглый стол на зимнем фестивале "Золотая Капитель 2012"

Александра Архипова
шеф-редактор журнала СA etc., Новосибирск
Кейс Каан
архитектор, CLAUS EN KAAN, Нидерланды
Андрей Буслаев
архитектор, A.B.C.D. group, Новосибирск - Берлин
Александр Ложкин
архитектор, Бюро городских проектов, Пермь
Денис Герасимов
генеральный директор Space Construction, Новосибирск
Татьяна Иваненко
директор СЦСА, председатель оргкомитета фестиваля
ЗОЛОТАЯ КАПИТЕЛЬ, Новосибирск
Петр Анисифоров
вице-президент Союза архитекторов России, Барнаул
Валерий Филиппов
архитектор, «КиФ», Новосибирск
Сергей Самойленко
координатор Сибирского центра современного искусства,
Новосибирск


Александра Архипова:
Для начала нашей беседы напомню одну замечательную историю обретения новой идентичности. Это история голландского города
Эйндховена, который, будучи штаб-квартирой корпорации Philips, выведшей
к концу XX века оттуда свое производство, приобрел огромную проблему в виде
обширных пустующих промышленных территорий практически в центре города
и неясного экономического и демографического будущего. Было принято решение о смене экономической парадигмы с производства «вещей» на производство
идей и «идеевержущих» мозгов. Так наряду с морским (Роттердам) и воздушным
(Амстердам) портами на карте Нидерландов появился еще один – «мозговой»
порт (brain-port) Эйндховен. Программа перехода с индустриальных на интеллектуальные рельсы рассчитана на несколько десятков лет. Большая роль в ней
отведена архитекторам. Это и новое строительство, и реконструкция, так как
важнейшей частью программы является ревитализация заброшенных промышленных территорий. Причем, не просто застройка их каким-то жильем или торговыми комплексами. Здесь создается креативный кластер города, т. е. именно то, что генерирует новый образ города и приносит доход. Этому способствует наличие в Эйндховене с населением чуть более 200 тыс. человек сразу двух крупнейших в стране высших учебных заведений, готовящих архитекторов и дизайнеров. Старые заводские корпуса, которые являются к тому же памятниками промышленной архитектуры эпохи модернизма, после реконструкции за
небольшую арендную плату отдали под творческие мастерские и лаборатории.
Они производят на-гора креативный продукт и привлекают в город не только туристов со всей Европы, но и инвестиции. Вот уже несколько лет в Эйндховене
проводятся фестивали Dutch Design Week и Glow, получившие известность далеко за пределами страны. И все это происходит не случайным образом, а в рамках хорошо продуманной и экономически обоснованной программы. История не чуда, но тщательного самоопределения, планирования и продвижения к поставленной цели. Есть ли у нас в России примеры подобного превращения «из куколки в бабочку» или хотя бы предпосылки к этому?
Александр Ложкин:
Предпосылки, безусловно, есть, а вот четкого понимания, как ими воспользоваться – нет. Например, в Перми оборонные предприятия
увеличивают производство, а площади, за счет внедрения новых технологий,
сокращают. И готовы освободить несколько гектаров старого города с промышленными зданиями XVIII – XIX веков. Старые заводские цеха – это же просто
мечта для творческого человека! И вот городу говорят: нате, берите! А город
начинает задумываться: осилит ли он это? И что на этих площадках делать?*
Александра Архипова:
Как бы ты определил идентичность Перми?
Александр Ложкин:
Это мощная оборонка, машиностроение. Пермь ассоциируется именно с промышленностью, хотя есть попытки это переломить и превратиться в постиндустриальный город. По крайней мере, власти абсолютно


* Большинство цехов дореволюционной постройки ОАО «Мотовилихинские заводы» уже не за-
няты оборудованием. В одном из таких зданий – Грасгофской фабрике (бывший чугуноли-
 цех) - предлагается создать краевой политехнический музей. И руководство предприятия, и градостроители
неоднократно подчеркивали рациональность редевелопмента неиспользуемых
 промышленных площадок в старейшей части Перми, но фактически никаких конкретных
проектов реконструкции территории знаменитой «Мотовилихи» (Медеплавильный и Пушечные заводы) пока нет.



четко эту задачу ставят. Но население пока к таким переменам не готово. И мне
кажется, что Новосибирск в ментальном смысле продвинулся гораздо дальше
Перми на этом постиндустриальном пути.
Кейс Каан:
Эйндховен – очень яркий пример перехода от индустриальной
к постиндустриальной парадигме развития. Он нашел уже свою, подчеркиваю,
новую, идентичность в развитии креативных процессов, и сегодня он известен
именно этим. В Роттердаме «засели» архитекторы, мастерские, студии, медиа,
киноиндустрия, которые связаны с архитектурой и поддерживаются муници-
пальной властью. Каждые два года здесь проходит архитектурная биеннале.
Причем, идентичность может начинать формироваться через инициативу и активность совсем небольших групп людей, объединенных определенным интересом, готовых рисковать, но в конечном итоге, создающих некий знаковый результат. Замечательный пример с табачной фабрикой Van Nelle (см. стр.18): известное модернистское промышленное здание стало настоящим символом Роттердама. За очень небольшие деньги оно было выкуплено у предыдущих владельцев и превращено в офисы для креативной индустрии. Это была частная инициатива, и со стороны государства оказана только моральная (но не
финансовая) поддержка. Однако результат этой инициативы настолько эффективен, что дал Роттердаму один из настоящих символов креативности.
Александра Архипова:
Давайте спросим у частных инвесторов и девелоперов, которые нацелены на эффектный знаковый результат. Денис Васильевич, у вас какие мотивы? Зачем вы строите все эти необычные здания?
Денис Герасимов:
Наверное, от скуки. Причины, которые лежат в основе, к обретению Новосибирском идентичности не относятся.
Александра Архипова:
Можно назвать это по-другому: не идеалистическим
желанием формирования идентичности города, а прагматичным бизнесом, самореализацией или как-то иначе, но в итоге результат этих ваших занятий «от скуки» на идентичность города влияет. И еще как. С другой стороны, вы тащите сюда или изобретаете прямо на месте какие-то уникальные технологии.
Денис Герасимов:
Если говорить серьезно, то, когда я сказал про скуку, я имел
в виду вот что: мне кажется, что большинство наших архитекторов – большие
лентяи. Они пользуются знаниями, которым уже несколько тысяч лет*. Мы же
пытаемся создавать другую архитектуру, на основе нового знания.
Александр Ложкин:
Александр Раппопорт когда-то говорил, что если у вас
есть проблема и есть инструменты для ее решения, то это простая задача. А вот
если у вас этих инструментов нет, то надо сначала создать эти инструменты
и уже потом решать с их помощью задачу. Можно решать задачу обычным путем, традиционно, а можно изобрести новый способ ее решения. Получается,
что вы ищете новые решения старой задачи. И создаете для этого новые инструменты. И в результате у вас получается нечто, что отличается от общепринятого и сразу становится знаковым объектом. Вы говорите, что на идентичность не нацелены, но это получается само собой. Хотите вы того или нет.


*«То, что мы называем
ордерной архитектурой, или
архитектурой, сделанной в
устойчивых формах, – явля-
ется единственно возможной
формой архитектуры...»
Михаил Филиппов
Из интервью журналу «Эксперт»,
30.05.2011, № 21 (755)


Татьяна Иваненко:
Безусловно, чужой опыт, о котором мы говорили в начале,
знать надо, но городам России двигаться по пути обретения новой идентичности
или восстановления старой придется самостоятельно. И изобретать для этого
свои инструменты. От обсуждения архитектуры надо перейти к обсуждению
коммуникации между людьми. Город живет и развивается посредством деяний
отдельных личностей, «психов». И важна мотивация этих «психов», которые
хотят либо от скуки, либо по какой другой причине изменить пространство вокруг себя. Поскольку эти «психи» живут в городе, то их деятельность на городе
сказывается. При наборе критической массы «психов» – очень значительно.
Поэтому проблему поиска идентичности надо начинать решать с установления
коммуникации между «психами», нахождения общих точек и прагматичного интереса, потому что на голом энтузиазме и прожектерстве далеко не уедешь.
А мечтать о том, что «к нам приедут, нам выделят денег, нам сделают» не стоит
и подавно. Об этом вообще надо забыть.
Андрей Буслаев:
Тут говорили про индустриальные и постиндустриальные парадигмы развития города. По-моему, термин «постиндустриальность» вообще к городам России мало приложим, поскольку индустриальная фаза развития
закончилась с распадом СССР, а постиндустриальная пока не началась. И мы
в этом состоянии вот уже 20 лет находимся.
Татьяна Иваненко:
И какая же, по-твоему, у нас сейчас экономика?
Андрей Буслаев:
Хороший вопрос. Что можно противопоставить индустриализации?
Татьяна Иваненко:
Ну, например, уникальность...
Андрей Буслаев:
Уникальность в позитивном значении – безусловно. Но давайте будем диалектиками и рассмотрим другую, негативную, сторону уникальности.
Татьяна Иваненко:
Медленно, непредсказуемо, дорого...
Андрей Буслаев:
Т.е. некая кустарность. Да, надо признаться самим себе, что
мы сейчас находимся в кустарной экономике. И вся наша строительная индустрия по сравнению с СССР откатилась далеко назад в смысле индустриальности этого процесса. Сейчас это процесс кустарный с непредсказуемым результатом.
И вся проблема актуальности нашей идентичности заключается в том, какой
именно мы будем придерживаться программы в дальнейшем: постиндустриализации или новой индустриализации. А вот это уже задача власти – определиться
с главным вектором.
Татьяна Иваненко:
Я вижу путь революционный. Если власть мне не обеспечивает условия для деятельности (режим благоприятствования или хотя бы непрепятствования), я обхожусь без нее. Находясь в ситуации абсолютного равнодушия и даже, порой, негативного отношения к каким-то инициативам существуют некие точки роста, которые двигаются, растут и что-то создают, меняя тем самым город и его ментальный образ. Вот с этого можно новую идентичность начинать строить.


* Здание фабрики Van Nelle, построенное в Роттердаме
в 1925 - 1931 годах по проекту Йоханеса Бринкмана и Ван
дер Флюгта (при участии Марта Стама), стало одним
из лучших примеров современной архитектуры (Nieuwe
Bouwen) в Нидерландах. Наполненное воздухом и све-
том, это здание уникально для промышленных комплек-
сов 1920 годов. Большое влияние на архитектуру Van
Nelle оказал русский конструктивизм. Март Стам, ко-
торый был одним из архитекторов фабрики в 1926 - 1928
годах, впервые познакомился с русским авангардом на
выставке в Берлине в 1922 году. В 1926 Стам организо-
вал архитектурный тур в Нидерланды для Эль Лисицкого
и его жены, искусствоведа Софи Кюпперс. Они посети-
ли Якоба Оуда, Геррита Ритвельда и других. Софи Кюп-
перс позже вспоминала, что Март Стам во время этой
поездки обсуждал с Лисицким работу над Van Nelle.


В 1986 году здание было продано и могло быть снесено, если
бы не энтузиазм его новых владельцев с амбициозным планом обновления.
Проект реконструкции выполнен в 2000 году
архитектором Весселем Де Йонгом. Сегодня бывшая чайно-
кофейно-табачная фабрика используется в качестве офисного
центра для дизайн- и медиакомпаний и стала крупнейшим
бизнес-центром креативной индустрии в Нидерландах. Кроме
того, Van Nelle является национальным памятником и входит в
список объектов на получение статуса памятника Всемирного
наследия ЮНЕСКО.


Сергей Самойленко:
Власти на эти точки роста абсолютно положить… Причем
на всех уровнях. В последние годы я только и слышу про новую идентичность,
столичность, глобализм и прочее. Все мучаются этим, потому что старая идентичность закончилась вместе с СССР, а новая еще не началась. Едем на старых мифах, которые уже выдохлись. Власть этого или не осознает, или осознает, но не выказывает озабоченности. Поменять все можно. Но я считаю, что не революционным, а естественным путем. Хотя и революционные методы тоже могут быть полезными. Вот в Перми, например, происходит культурный революционный переворот – современное искусство и культура насаждаются там как картошка при Екатерине. Да, при смене власти все это зарастет бурьяном,
а «понаехавшие» культуртрегеры вернутся по домам… Но! Останутся люди,
которые эту картошку попробовали, и она им понравилась. Они станут сами ее
адаптировать к климату, сажать, растить и потреблять. И их со временем станет
все больше и больше. В этом смысле в Новосибирске, конечно, почва более
унавоженная и плодотворная, потому что картошка здесь самокультивированная из местного дичка. Т.е. своя собственная, исконно-посконная. Здесь есть
довольно приличный слой креативного класса, высокий процент образованного
населения, есть довольно высокая по российским меркам плотность культурных
событий. И надо активнее сращивать все эти точки роста, делать совместные
проекты, сводя разные целевые аудитории в один большой проект. Т.е. активно
набирать эту критическую массу и усиливать коммуникацию на горизонтальном
уровне, только тогда это станет действенным инструментом изменений и общества, и города в целом. И обязательно надо учиться работать с властью, осваивать административные технологии, ходы-выходы и чувствительные кнопки, активизирующие власть и катализирующие процесс.
Татьяна Иваненко:
Ты сейчас перекладываешь проблемы идентичности на
власть. На самом деле это совершенно все равно, кто там во власти персонально, главное – заданный вектор.
Андрей Буслаев:
Но вектор задают эти самые личности во власти.
Александра Архипова:
Никита Явейн вчера на своей лекции так прямо и сказал: «Не верьте архитекторам, которые говорят, что любят демократию. Это неправда. Архитекторам нравится тоталитаризм, и все они хотят работать в Дубае или Ашхабаде». И это понятно, так как только при тотальной власти в условиях тоталитаризма или при четко соблюдаемых законах и понятных правилах игры в условиях демократии архитектор может реализовать масштабный проект с наименьшим сопротивлением социума и тем самым пометить идентичность города своей архитектурой. К сожалению, второй вариант у нас пока не вырисовывается.
У городов Сибири уже существует какая-то идентичность, мифология, которая
прилепилась к ним с советских или еще более ранних времен. Другой вопрос – насколько она сегодня актуальна, соответствует современным реалиям и работает на город и его экономику. Иркутск – декабристы и Байкал, Красноярск – заповедник «Столбы», фонтаны, мощная промышленность, Томск – студенты, интеллектуалы, деревянные кружева старого города, Омск – Колчак, театры, музеи и нефтепереработка, Кемерово – шахтеры, Новосибирск – большая наука и большая барахолка. А какова идентичность Барнаула?


Петр Анисифоров:
Разумеется, Барнаул отличается от других городов образом жизни, менталитетом. Барнаул любит красоту. Такую, немного купеческую,
с излишествами. И архитектура Барнаула есть зеркало этого менталитета.
Сергей Самойленко: Хочу напомнить, что у Новосибирска есть идентичности,
определившееся уже в новое время. Это не только город науки и барахолки (он
и при СССР был таковым), это родина «Монстрации» и «Тотального диктанта» –
проектов, которые не только стали известны далеко за пределами Новосибирска,
но охватили многие города России…
Александра Архипова:
… в большинстве которых про то, что «Монстрация» и «Тотальный диктант» придуманы и реализованы впервые в Новосибирске, мало кто знает. Важно не только породить креатив, но и ассоциировать его с городом, так как сейчас эти проекты, как кошка, гуляют сами по себе по просторам страны. Значит, их как-то надо столбить и метить, чтобы они работали на идентичность.
Кейс Каан:
Хочу особенно подчеркнуть важность креативного мышления
и инициатив для формирования идентичности и развития экономики. 15 лет назад
концерн Philips продал убыточную дочернюю компанию, которая была переориентирована новыми владельцами на производство компьютерных микрочипов.
Сейчас там работает пара тысяч человек, а прибыль составляет 1.5 млрд. евро. И это
столько же, сколько зарабатывал раньше весь концерн Philips с его 60 тысяча-
ми работников. Новые технологии могут принести огромный финансовый успех.
Иногда они рождаются из чего-то такого, что на первый взгляд кажется совершенно несущественным. Реальные изменения в экономике происходят, когда она соединяется с креативными разработками. Например, у компании Apple успех связан прежде всего с другим способом мышления: они стали думать и действовать по-другому, что и принесло успех. Архитекторы не прямо, но косвенно также могут внести свой вклад в креативную экономику. Поэтому не надо ожидать что-то сверху, все должно рождаться на месте, из потребностей места и времени, из светлых голов.
Валерий Филиппов:
Есть такое словосочетание – Zeitwille*, которое неоднократно повторял Мис ван дер Роэ и которым Кейс Каан вчера закончил свою лекцию. В переводе – «воля времени», «веление времени». Какова сегодня эта воля? Кейс показал нам дом, построенный по его проекту. И дом этот совершенно обыкновенный, в нем нет инноваций в плане конструктивных решений: обычные стены, крыша, но вместо окон у него... двери, которые открываются наружу. Причем архитектор сознательно акцентировал эту деталь и сделал эти
окна-двери в толстых переплетах с подчеркнуто большими петлями. Новация
заключается в другом: окна в этом доме невозможно вымыть снаружи, поэтому был заключен договор на мытье окон централизованно, т. е. раз в какой-то промежуток времени приезжает машина с мойщиками и моет окна сразу всему дому. Вот это тоже инновация, но не изобретение каких-то новых технологий или решений в строительстве, а изменение технологии обслуживания, технологии эксплуатации дома, культуры и поведения людей. Поиск новых решений такого плана ведет к переменам. И в архитектуре, и в жизни.


*«Baukunst und Zeitwille!»
Людвиг Мис ван дер Роэ
статья в журнале
Der Querschnitt (1924) № 4
S. 31 - 32
«Архитектура – воля времени,
воплощенная в пространстве.
Живая. Развивающаяся.
Новая. Не вчера. Не завтра.
Только сегодня она обретает
форму, которую необходимо
создавать, опираясь на сущность
наших целей и средства
нашего времени. Лишь такая
архитектура плодотворна».


Кейс Каан:
У каждого города есть ДНК. Она в сердце города и в сердцах его
жителей. В любом городе такой код существует. Если ее найти, определить,
то дальше можно двигаться вперед уже осознанно и результативно, потому что
это будет инновация нутряная, глубоко органичная городу, а не что-то, навязанное извне и потому мало жизненное. Пример дома с окнами-дверями очень символичен. Это была попытка вывести нутро наружу. Я в Новосибирске всего один день, но чувствую, что здесь есть очень сильная «нутряная» идентичность. Надо заставить ее работать на город и вовне.
Татьяна Иваненко:
Про мозги мы начали, а заканчиваем разговором о душе,
о сущности, о сердце. Получается, что мы говорим уже не о технологиях, а о
мотивации, мечте, желании сделать что-то новое. Если говорить о генетическом
коде Новосибирска – это большая стройка. Так он начинался - с масштабного
строительства большого моста большого Транссиба, так он и существует, при-
чем в любой момент своей истории. Строительство Оперного в 30-х, Академгородка в 60-х, метрополитена в 80-х, сегодня строим третий мост... И в этом смысле есть наследственность.
Александра Архипова:
Хорошенькая перспектива – жить на вечной стройке и
умереть на ней же.
Татьяна Иваненко:
Ну да, что-то вроде того. Но суть даже не в стройке и не в
ее масштабе, а в том, что сюда приезжали талантливые инженеры строить мост,
а затем и город. Новый город. На пустом месте.
Кейс Каан:
Можно говорить об идентификации каких-то периодов в жизни го-
рода, поэтапного решения поставленных задач. Я могу провести аналогию с Роттердамом. Это рабочий город-гавань. По сравнению с богатым Амстердамом он
всегда стоял на более низкой ступеньке городской иерархии. Во время Второй
мировой войны Роттердам был стерт с лица земли. Его начали строить практически заново, с нуля. Вы не поверите, но только два года назад было официально
объявлено об окончании программы возрождения города после Второй мировой
войны. Нет, строительство не закончилось, просто сменилась концепция развития
города. Восстановление завершено, и объявлен новый этап и новая программа,
нацеленная на повышение качества жизни. Концепция восстановления города
формировала менталитет жителей Роттердама на протяжении 60 лет. С этим связан совершенно уникальный момент, когда горожанин не просто не протестует
против нового строительства, он этому рад. Люди радовались любой стройке,
потому что это соответствовало идее возрождения, восстановления города из
небытия. Важнейший момент формирования идентичности – идеологический.
Всякое дело, основанное на сильной идее, успешно.
А дальше произошла радикальная смена градостроительной парадигмы. Принято решение: хватит расползаться, скелет есть, теперь надо его наполнять комфортными пространствами для людей, увеличивать плотность, находить для этого возможности, не всегда сразу очевидные. Например, идти не по горизонтали или вертикали, а слоями… Нельзя бесконечно захватывать пространство, так как фактически при таком экстенсивном развитии происходит воспроизведение старой модели жизни, а не улучшение этой жизни.

Posted via LiveJournal app for iPad.